Подобрать удобный для чтения размер шрифта:

Возвращение мастера и Маргариты. Часть 1. Глава 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Сентябрь в Москве выдался чудесный. Солнечно, как в Риме, тепло, как в Лондоне, а в Париже, что сознавать особо приятно, дожди и сплошные тучи. Обитатели российской столицы отдыхали у телекарты прогноза погоды, ощущая собственное преимущество перед членами европейского содружества. А когда ехали загород на свои участки, то смотрели только в сборник «Русские поэты о временах года» или в окно электрички на отдаленно-общий план, где плавно скользили одетые в багрец и золото перелески, широкие нивы и уютные поселения пейзан. При известном навыке медитации, умении отстраняться от досадной, впритык текущей реальности, можно было даже вызвать в себе чувство полного удовлетворения и глобальных позитивных перемен.

Впрочем, повышенное внимание к погодным условиям и природным явлениям свойственно людям праздным, не обремененным иными заботами. То есть тем, у кого ничего нет и не будет, или тем, кто получил от жизни все и навсегда. К последней категории любителей загородного проживания относился и Альберт Владленович Пальцев, имевший в ближнем Подмосковье комфортабельный до неприличия коттедж. Руководитель фонда «Культура и гуманизм» при клубе творческой интеллигенции «Муза», человек вдумчивый, тонко чувствующий, он не смог бы отличить ясеня от липы, не говоря уже об экзотических растениях, высаженных в его парке. Однако именно на пленэре решил устроить А.В.Пальцев судьбоносным солнечным днем чрезвычайно важную встречу.

В уютной гостиной, отделанной панелями необтесанного камня, обвешанной алебардами, аркебузами, пучками сабель, старинных ружей, шкурами тигров, головами клыкастых кабанов и рогатых косуль, встретились непримиримые враги, разделенные общей мировоззренческой несовместимостью личной неприязнь. Альберту Владленовичу удалось уговорить гостей, прибывших с персональной охраной, оставить секьюрити в гостевом павильоне, гарантируя сверхнадежную защиту. Лишь одного из них уломать оказалось не просто. Крайне левый общественный деятель Рамзес Свеклотаров — родной брат известного писателя Ивана Свеклотарова, так и не отделился от своего тесно державшегося стражника, словно связанного с ним общей пуповиной.

Юрий Кленовский — фигура на политической и финансовой арене чрезвычайно значительная, сочувственно ухмыльнулся краем сочного сионистского рта, окинув из-под тяжелых век впечатляющую пару — мелкого, сивенького вожака патриотических сил и мощного амбала за его спиной. «Мышь у подножия Фудзиямы» — тихо прокомментировал олигарх возникшую живописную композицию.

«Такого вшей зашибешь» — тоже вроде про себя, но довольно громко, шепнул в сторону неприятного ему патриота-экстремиста депутат Госдумы Перманентов. Свеклотаров сказанное услышал, медленно приблизился к длинному, жилистому, сильно напоминавшему Кису Воробьянинова в исполнении актера Филиппова, парламентарию, покачался на носках, воинственно задрав голову, но ничего не сделал. Только смачно плюнул на драгоценный арабский ковер, непосредственно к носку непрезентабельного депутатского ботинка и отошел к окну, прикрываемый с тыла амбалом. Тот на секунду задержался, одарил многообещающим взглядом тучного, кровь с молоком, Кленовскийа и хилого, желчь с «Жигулевским», Перманентова, давая понять, что историческая справедливость восторжествует: в один сильно прекрасный день Рамзес собственноручно превратит их в экспонаты для такой вот охотничьей экспозиции.

— А вот и отец Савватий! — поспешил к последнему прибывшему хозяин, разряжая обстановку. — Представлять, думаю, не надо.

Крупный, осанистый батюшка в безупречном облачении с массивным крестом и живописной марксистской шевелюрой, смиренно поклонился собранию и опустил очи долу, словно созерцая пышную каштановую, опрятно содержащуюся бороду. От него веяло чистотой и целомудренными церковными благовониями.

Присутствующие знали, что отец Савватий, являясь не последним лицом в Епархии, частенько представлял интересы Православной церкви в общественных и государственных собраниях. Как правило он выдерживал лояльно-центристскую позицию и старался не обострять противоречий. В напряженные моменты дискуссий батюшка уходил в себя и было ясно, что он со смиренной молитвой обращается к Господу. Взгляд у отца Савватия был многопретерпевший и сочувствующий, лицо — располагающее к исповедям, а молчаливость обнадеживала.

Удобно и весьма покойно расположил на витиеватом неудобосидимом диване внушительные телеса Курман Камноедилов — человек неопределенного, скорее все же, почтенного возраста и почтенной же репутации. С политикой Камноедилов соприкасался плотно в любых режимах и умел находить консенсус с фракциями разных конфигураций.

Внешность Каноедилова не оставляла равнодушной женщин, среди которых встречались как страстные поклонницы, так и злейшие врагини. Последние утверждали, что перекинутая от уха до уха через оливковый череп плоская смоляная прядь и узкие усики над улыбчивой губой скульптора — крашенные, и что именно с таким вот насмешливым изуверством умыкали предки Курмана беззащитных женщин. С позиции же здравой объективности, необходимо отметить, что заботливый семьянин лично никого не умыкал, направляя недюжинную энергию в творческое русло, а его произведения, украсившие Москву, оставляли у людей самого разного склада чувство глубокого потрясения. Особенно много противоречивых откликов вызывал монумент И. С. Шаляпину, поставленный на Стрелке, против возрожденного Храма. Отвергнутый Советами гений оперной сцены был изображен стоящим на попранных скипетрах и державах в тот момент, когда, отыграв спектакль, вдохновенно освобождал свою мощную фигуру от облачения «царя-ирода». Причем, в облике загримированного певца явно просматривались черты Ивана Грозного, а шапку Мономаха, он держал на отлете незабываемым движением Ильича, вдохновенно взметнувшего каменной (гипсовой, бронзовой) десницей свою, очевидно, не менее тяжелую для государственной головы кепку. В толкованиях скрытого смысла впечатляющей скульптуры, творческая интеллигенция изощрялась до безобразия, договорившись до того, что ваятеля больше заботило не увековечение образа великого артиста, а визуальная пропаганда в самом сердце столицы крайне опасных тоталитарных и шовинистических настроений.

Восседавший под блестевшими саблями Камноедилов с тихим умилением глядел в распахнутое окно гостиной, любуясь погожим сентябрьским днем и никак не реагировал на желание заговорить соседа по креслу, разглядывающего его старинные, усыпанные алмазами перстни.

— Обалденные цацки! Но у меня от бриллиантов чакры ноют, — напевно сообщил пренеприятнейший сосед, изогнувшись спиной с грацией обольщающей стриптизерши.

Бася был одет в затейливый шелковый блузон из коллекции своего друга Гальяно, высветленная шерстка короткого перманента облегали голову аккуратной шапочкой. Тщательный макияж, свидетельствовавший о серьезной подготовке к визиту, имел явный перебор по части пудры, но отличался общей сдержанностью. В паспорте известного шоумена, певца, танцора, режиссера значилось:

Василий Кузьмич Телкин. Такая фамилия больше похожа на псевдоним сатирика-концептуалиста или воровскую кликуху. Бася же был нежен, изыскан, глубок. Как творец — начинен декадансом — его надломом, порочной экзальтацией. Как деятель, рвущийся к вершине власти на ТВ и эстраде неутомим, изобретателен, дерзок. Не голубое большинство вызывало у него чувства, которые испытывает римский патриций, созерцающий из-под мраморной колоннады стадо копошащихся в грязи вонючих рабов.

Попав в компанию чуждых ему по ориентации лиц, Бася изображал полную раскрепощенность. Демонстративно поправлял перед зеркальцем макияж, таращился на бриллианты скульптора, с выражением отчаянной скуки разглядывал экипировку высшего эшелона — костюмы от Армани, рубашки от Версаче, обувь от Бали или Гуччи. Сутану проходившего мимо батюшки пощупал и установил, что она сшита из первоклассного фрачного крепа. А вот галстук толстомордого актеришки Барнаульского, с трудом поместившего свой зад в изящное антикварное кресло, куплен у китайцев в переходе метрополитена.

Юлик Барнаульский был самым, видимо, случайным членом странного сообщества, попавшим сюда благодаря дружбе с Кленовским и своей активной жизненной позиции. Неутомимый борец за выживание российской культуры, занятый в различных творческих объединениях, обществах и союзах, Барнаульский делал активную карьеру на телевидении. Сейчас, талантливо изображая лицом добродушную толерантность, Юлик успел послать каждому из присутствующих приватный взгляд, свидетельствующий о личном расположении и солидарности во враждебном лагере.

Напольные часы, украшенные резными химерами, словно Собор Парижской Богоматери, медленно пробили двенадцать. И тут же раздался торжественный баритон хозяина.

— Благодарю за то, что приняли мое приглашение, друзья, — пропел он, стоя у ведущей наверх лестницы с величием графа Орлова, открывающего бал в оперетте «Летучая мышь». — Прошу подняться в кабинет. Докладчик ждет.

Между тем на веранде готовился к обеду торжественный стол. Звенел хрусталь, мелькала сервировочная тележка, подвозящая напитки и блюда, занимали свои места серебряные приборы возле тарелок российского царского двора, возникли в низких вазах изящные цветочные композиции. Все приготовления совершал один человек — гибкий восточного типа брюнет с лучезарной улыбкой и пластикой циркового наездника. По примеру гарсона во французском бистро или полового из русского трактира, его узкие бедра охватывало длинное белое полотенце. Над полотенцем чернел совсем недешевый смокинг, а у гладко выбритого подбородка притихла коллекционная Корденовская «бабочка». Колдуя над столом, он напоминал фокусника Акопяна, выполняющего забавный трюк. Завершив программу, окинул орлиным взглядом содеянное и победно воздел руки: «Алле!»

Игорь Везун трудился у Альберта Владленовича второй год. В ленинградском детдоме имени Клары Цеткин и Розы Люксембург, где вырос Игорь под дурацкой фамилией, данной ему невесть кем из дирекции, его считали наивным. Двухнедельного младенца нашла повариха баба Дуся на приютской помойке в лютом январе. Завалившийся в бак с тухлой капустой мальчик не замерз и даже не заболел. Но рос замкнутым и чересчур доверчивым. Баба Дуся опекала «рахитика», засовывая в его кулачок булочку или яблочко. Но и эти лакомства вечно голодный пацаненок умудрялся подарить или выменять старшим товарищам при малейшем нажиме. Так же легко манипулировал по дешевке приобретенным сокровищем и Альберт Пальцев.

Получив должность персонального повара при человеке, имевшем манеры дореволюционного барина и репутацию борца за духовное возрождение России, Игорь старался угодить ему изо всех сил. Он крепко уважал Пальцева, стараясь не замечать бурления темных вод под солнечной гладью созидательной деятельности хозяина. А бурление происходило, и было оно тлетворным. Наивный Гарик не сразу понял, что нет более опасной и заразной инфекции, чем страсть к накопительству. Деньги — власть. Власть — деньги. Вот главные составляющие сатанинского рецепта, способного отравить всякое качественное блюдо, под каким соусом его ни подавай. Прилипчивая зараза передается с удручающей быстротой и приобретает масштабы массового психоза. Свидетелем именно такого явления и стал в тот вечер Игорь.

Еще накануне по деловитой сосредоточенности хозяина и распоряжениям относительно стола, повар понял, что ожидается прибытие важных персон. Из дома за неделю до того была выпровожена на средиземноморский курорт супруга Пальцева Ангелина, с утра же в день приема удалена прислуга и усилена охрана.

Игорю пришлось шустрить одному. Не удивительно, что накрыв на террасе стол, он позволил себе отдых на скромном балкончике второго этажа. Окна кабинета Пальцева, распахнутые по случаю теплого дня, были совсем рядом, и происходящее внутри доносилось до Игоря с четкостью радиопостановки. Передавали нечто в жанре фантастического триллера.

Гости, расположившиеся на мягких диванах, упорно помалкивали, выдавая свое присутствие нервным покашливанием. Затем в комнате, представленный Пальцевым «А это наш гость», появился еще некто — судя по голосу, впечатлительный вегетарианец с хроническим насморком. Во всяком случае, заикание у него, видать, возникло на нервной почве. От волнения докладчик активно шуршал бумагами, ронял папку и гундосил нечто научное, типа: «Наш технический отдел благодарит за оказанное доверие… мы взяли на себя задачу беспрецедентной сложности… Теория торсионных полей привлекла внимание крупных ученых всего мира…»

Из доклада язвенника Игорь понял, что наши российские мозговитые парни разработали в своих «ящиках» некую фигню, способную при умелом пользовании коренным образом изменить ситуацию в государстве. Люди в кабинете Альберта Владленовича собрались именно для того, чтобы уточнить, кто именно, как и при каких условиях будет направлять страну. А, главное, куда.

— Подведу итоги… — пророкотал оперным баритоном Пальцев, выпроводив докладчика. — Убежден, что в вашем лице, господа, могу рассчитывать на полное взаимопонимание… — Он сделал эффектную паузу, звякнул бокалом с боржоми. — В любой момент может вспыхнуть цепная реакция стихийного бунта, перерастающая в глобальную гражданскую войну. Бунт, власть толпы, анархия крайний негативный полюс так называемой демократии. Времени на кропотливую селекцию полноценной личности гражданина у нас нет. Придется действовать оперативным путем. Нам следует поблагодарить Всевышнего, давшего ученым новый инструмент воздействия. Не концлагеря и пыточные камеры станут очищать общество от скверны, а деликатное и методичное врачевание больного сознания. — Альберт Владленович остановился, прислушиваясь к воцарившейся тишине и весомо продолжил:

— Уровень жизни масс может быть поднят лишь при качественных изменениях в сознании каждого гражданина. Вот когда он будет не о чужих доходах размышлять, а землю копать — тарелка жирных щей обеспечена. При этом — никаких задолженностей, кризисов, авралов. Все сыты, обуты, спокойно, с уверенностью в завтрашнем дне размножаются. С бандитско-нищенским существованием страны будет покончено. — Послав в полумрак кабинета, где затаились гости, магнетический взгляд, которому учился у Юрия Лонго, он продолжил:

— Хочу подчеркнуть главное: нас объединяет неравнодушие к будущему народа. Именно такая команда должна стоять во главе обновленного государства, избегая хаоса борьбы за власть. Сегодня мы должны решить принципиальный вопрос — кто с нами, а кто против нас. Прошу поднять руки.

С минуту молчали, потом начали поднимать. Получив полную поддержку, Альберт Владленович в качестве председателя нового союза перешел к обсуждению его названия — «прогрессисты».

Игорь не смел шелохнуться. Из всего услышанного он понял нечто, совершенно запредельное: уже поднял золотую голову восстанавливаемый Храм Христа Спасителя. Недалече возвышается монумент, возведенный скульптором. В полой сердцевине гиганта разместят передатчик, способный держать под прицелом и Храм и Кремль. Он станет совершенно незаметно внушать свою программу, которую люди смогут принять за духовное просветление. Программу выживания страны, зависящую от каждого гражданина!

В течении двух часов особняк нежился на солнышке, объятый таинственной тишиной. После чего преисполненные какой-то новой значимости мужчины высыпали на веранду к накрытому столу.

Чудесный осенний день, полный ласкового прощального тепла, клонился к вечеру. Бархатный газон был зелен и свеж, мореный дуб балясин надежен и благороден. Между золотистых берез зеркалом лежала гладь извилистого озера с поросшими кудрявым ивняком берегами. От воды тянуло прохладной арбузной свежестью, дымок, поднимающийся за елками, пах пряной вишневой горечью и дивными шашлыками.

— Хорошо!.. — расслабившись в плетеном кресле, Юрий Кленовский расстегнул верхнюю пуговку рубашки. Пальцы изящно подхватили очередной крошечный пирожок с хрустящей корочкой и невообразимо пикантной начинкой. Дивная рецептура!

— А я мучного совсем не ем, тем более с мясом, — Бася Мунро с нескрываемым превосходством окинул взглядом отяжелевших мужчин.

— Вы, дорогой, думаю, зря мясом пренебрегаете. Мясо надо кушать. Какой мужчина без мяса, — по-отечески вмешался с наставлением Курман.

— Вот вам бы как раз, Курман Камноедилович, в вашем возрасте, да с такой комплекцией, и с вашей, я бы сказал, своеобразной творческой потенцией, не мешало бы привлечь хорошего диетолога и воздержаться от мясного. А то уже на каждом углу вопят, что Курману гормоны в голову ударили. Что ни скульптурный шедевр — торчит, как понимаете ли… этот, извините, Шаляпин! — сделав рукой малоприличный жест, невинно отбрил советчика Бася.

— В мою работу я вложил всю любовь к народу этой страны, уважение к его культуре, истории, — озарившись доброй улыбкой, произнес Камноедилов. Монумент великого русского актера, слившегося с образом царя-кровопийцы, но в то же время — его отрицающий — это… — Курман изобразил гибкими руками нечто большое и обтекаемое, словно виолончель.

— Говно, — отрезал с аппетитом кушавший Свеклотаров. Он использовал самое мягкое, можно даже сказать, хвалебное определение из своего привычного лексикона. Курман дрогнул, позеленел и с рождественским звоном уронил бокал. Отец Савватий, опустив очи, перекрестился.

Двадцать секунд на террасе, обдуваемой наивным ветерком, царило идеальное молчание. При этом лучше всех, глубже всех и мертвеннее молчал оскорбленный скульптор. Затем он поднялся, сверкая глазами и бриллиантами, и все догадались, что певца в полу-царском виде Камоедилов лепил с себя.

— Мхыч тыл абгаз! — произнес художник с интонацией старейшины, провозглашающего кровную месть до седьмого колена.

— Можно вас на минутку, Рамзес? — взяв под локоть Свеклотарова, Альберт Владленович увел его в дом, где деликатно объяснил, что искрометный юмор — дело хорошее, но не во всеуслышание. А вполне понятную неприязнь к лицам русофобской национальности, следует до время придержать в интересах дела.

После чего Свеклотаров опорожнил стоя два фужера водки и, ссылаясь на дела в Комитете освобождения России, отбыл. Проводив соратника, хозяин вернулся к столу, где заметно сплотившаяся компания бурно заверяла Курмана в неоспоримой гениальности его творений. Значительно заглянув в глаза скульптора, Пальцев прижал ладонь к груди:

— Извини, Курман. Разница менталитетов, воспитания… Не станем портить суетным великий момент. — Альберт Владленович поднял бокал, обвел присутствующих увлажнившимся взглядом:

— Хочу напомнить, друзья, что всех нас объединяет беззаветная любовь к Родине. Ради нее мы будем работать, невзирая на отдельные разногласия и поверхностные антипатии. За нашу великую Родину!

Выпили молча. Да что еще добавить к таким словам и хрустальному звону над Екатерининским сервизом?


Вы прочитали

Возвращение мастера и Маргариты — Часть 1 — Глава 1

перейдите к следующей главе:


Хотите знать о новинках, размещенных на сайте Наш Булгаков? Подпишитесь на RSS-ленту и будьте в курсе обновлений!

Поддержите проект! Добавьте кнопку или ссылку c вашего сайта. Общаетесь на форуме? Добавьте ссылку или кнопку в подпись. Материал на этой странице. Заранее благодарим за поддержку!

 

0
0

Добавить закладку на страницу "Возвращение мастера и Маргариты — Часть 1 — Глава 1"

Оставить комментарий

Не пишите ссылки в комментарии, иначе он попадет под действие спам-фильтра и его никто и никогда не увидит...
Попытка спама в комментариях ведет к бану по IP-адресу!